- В СССР официально не существовало понятия «серийный убийца»
- О преступлениях не писали в газетах, чтобы не создавать панику
- Чикатило убил больше пятидесяти женщин и детей в Ростовской области
- Из-за закрытости данных убийства не связывали в одну серию
- Миф о большом числе маньяков возник из-за их долгой невидимости
Слово «маньяк» в советском быту почти не звучало. В газетах — нет. В милицейских сводках — нет. И уж точно его не должно было существовать по идее: в стране, где преступность объявили пережитком капитализма, серийный убийца выглядел ошибкой в учебнике. А потом, на рубеже 1980–1990-х, выяснилось: один человек в Ростовской области убил больше пятидесяти женщин и детей. Молчать стало невозможно.
Отсюда и ощущение, будто маньяки в СССР «расплодились». Если коротко: их не обязательно было больше, чем в других странах. Их просто хуже видели — вот и вся разгадка. И у этой невидимости есть вполне конкретные причины.
Тайна, которая считалась нормой
Официальная установка звучала просто: преступность — наследие прошлого, и по мере строительства социализма она отмирает. Значит, о громких убийствах писать не о чем. Милицейская статистика шла по служебной части, судебные отчёты выходили скупыми и обезличенными, а криминальной хроники в газетах почти не водилось.
Закрытость имела вторую сторону, и она пострашнее первой: о происходящем ведь не знали люди. Родители в Ростовской области годами отправляли детей одних на электричках и понятия не имели, что вдоль железной дороги ищут человека, который убивает женщин и подростков. Предупредить население тогда — почти паникёрство.
Как убийство не называли своим именем
В советской криминалистике долго не существовало самого понятия «серийный убийца». Сексуальный мотив в таких делах часто не признавали: считалось, что нормальный советский человек на подобное не способен, а раз так — и мотива такого быть не может. Эпизоды квалифицировали как убийства из хулиганских побуждений или как «безмотивные».
Дальше — цепочка последствий. Нет серии, значит, никто и не ищет серию: области и районы вели дела порознь и редко сопоставляли похожие эпизоды между собой. Единой общесоюзной картотеки, которая связала бы десятки похожих преступлений в разных регионах, фактически не было. Дактилоскопия существовала, но обмен данными между ведомствами оставлял желать лучшего.
Дело, которое сломало молчание
Ростовский случай — самый известный и самый показательный. С конца 1970-х в области пропадали женщины и подростки; тела находили в лесополосах у станций. Следствие шло годами и с перерывами, версии менялись, а за убийство, которого он не совершал, осудили и казнили другого человека. Об этом узнали позже — и потрясло это даже тех, кто вёл дело.
Чикатило работал снабженцем, ездил в командировки по области и для системы совсем не подходил под портрет преступника: не маргинал, а человек с самой обычной биографией. Задержали его в 1990 году, судили в 1992-м, приговор привели в исполнение в 1994-м. Именно с этого процесса в язык вернулось слово «маньяк» — раньше в прессе его старались не употреблять.
Те, о ком почти не писали
- Ионесян, «Мосгаз» — начало 1960-х, Москва. Ходил по квартирам под видом газовщика; о его деле впервые заговорили открыто, и для многих это стало шоком.
- Сливко, Невинномысск — педагог, который водил подростков в походы. Разоблачён в 1980-х, казнён в 1989 году.
- Михасевич, Витебск — убивал женщин, признан виновным более чем в тридцати убийствах.
И это только те имена, о которых в итоге узнали. Сколько дел так и осталось в служебных папках, не знает никто: до перестройки они просто не выходили наружу.
Почему заговорили именно на рубеже 90-х
Сначала сработала гласность: цензурные запреты ослабли, и у журналистов появилась возможность писать о том, о чём раньше молчали. Потом на это наложился реальный рост преступности в 1990-е — он подтверждается официальной статистикой и был связан уже с совсем другими причинами: распадом системы, оружием, общим хаосом.
В массовом сознании два разных явления слились в одно. Открытость показала то, что было и раньше, а тяжесть 90-х добавила ощущение, что «всё стало хуже». Отсюда и устойчивый миф про «в СССР маньяков было особенно много».
Так их правда было больше?
Сравнивать не с чем. Сопоставимых открытых данных по СССР и другим странам за одни и те же годы не существует: у нас статистика была закрытой, и само число известных серийных убийц говорит скорее о раскрываемости и учёте, чем о реальном количестве. Там, где о преступлении нельзя говорить открыто, преступник дольше остаётся на свободе.
Серийные убийцы — явление редкое, и появляются они не от строя, а от сочетания множества факторов: анонимности больших городов, слабой криминалистики, невнимательности окружающих. Советская система добавляла к этому своё: идеологию, которая запрещала называть вещи своими именами, и ведомственную разобщённость, из-за которой убийства не складывались в одну картину.
Миф звучит так: «в СССР маньяков было больше». Правда звучит иначе: их дольше не замечали, не связывали между собой и не называли вслух. Разница между этими двумя формулировками измеряется не в статистике, а в человеческих жизнях.
А вам в детстве говорили дома про «дядю, который уводит детей», — или эта тема была у взрослых под негласным запретом?
Подпишитесь на «Было время» — вспоминаем, как жили, и находим в прошлом много интересного.
#ссср #бытссср #история #интересныефакты
Продолжение, новые материалы и обсуждение в комментариях — на нашем канале «Было время».
Читать на Дзене → Подписаться